Записки старушки Мадикен

Октябрь 26, 2012

Маяковский Владимир Сергею Есенину

Filed under: Uncategorized — Метки: , , , , — Записки старушки Мадикен @ 13:44

Еще два современника, два полюса, два голоса. Они пробовали договориться и поработать вместе, но лучше у них получались диспуты в Политехническом. Вместе хорошо было спорить и соперничать, сотрудничать вместе не сложилось.
В декабре 1925 году Есенина не стало, а в 1926 в Тифлисе, в типографии » Заря Востока » вышла книжка Маяковского «Сергею Есенину», оформленная А.Родченко.

Вы ушли,
как говорится,
в мир иной.

(more…)

Реклама

Октябрь 25, 2012

история одного портрета

Filed under: Uncategorized — Метки: , , , — Записки старушки Мадикен @ 17:27

Два современника, жившие в Москве 20-х: Маяковский и Булгаков. Они все видели по-разному. Бродя по одним и тем же улицам, они смотрели на них каждый по-своему.

Подробности полемики и самый редкий портрет Булгакова

Октябрь 11, 2012

Мир, мiр, война и Илиада

Filed under: Uncategorized — Метки: — Записки старушки Мадикен @ 13:01

Мы с Лешкой продолжаем искать аналогии между Илиадой и «Войной и миром» Толстого. Когда я, еще будучи в школе, спрашивала своего брата про «Войну и мир», он сказал: «Я три раза прочитал: сначала войну, потом мир, а потом уже все вместе». Я сразу читала все вместе, старалась по крайней мере не пропускать боевых действий, но все равно не могла уследить за флангами и перемещениями полков. Зато про любовь, балы и девчачьи разговоры читала с удовольствием, особенно про Наташу. Илиаду тоже можно читать по частям. Можно ограничится богами и с удовольствием наблюдать, как вредная стервозная Гера собачится с Зевсом, подговаривает против него Посейдона, или сговаривается с Афиной встрять в дела Громовержца изподтишка. Ужасно смешно наблюдать, как Зевс упоковывает жену. К его чести он ей еще ни разу не наподдал, хотя поводов была масса. Пока он ограничивается угрозами и обещаниями спустить ее в Тартар «невзирая на всю твою наглость!»
Можно читать про отношения Елены и Париса. Это отдельная линия, она отнюдь не любовная, вопреки моим ожиданиям. Елена презирает Париса, обвиняет его в трусости и соглашается оставаться с ним только под угрозами Афродиты. Настоящая преданная любовь там у Гектора и Андромахи. Вот тут прямо слезы на глаза наворачиваются.
Можно наблюдать за братьями: Гектор и Парис, Агамемнон и Менелай. Дружба, мужские советы.
Иногда действительно наступает война и тогда месилово такое, что Голливуд стоит в сторонке и курит, а тут разворачиваются самые настоящие бои без правил и с правилами: кровь, воровство, бегство, крики, стоны, кони-люди.

Наверное, Толстой взял все-таки Илиаду за основу. Хотя греческий Толстой начал учить на следующий год после того, как роман вышел в свет. Но, может быть, это и символично.
Красавица Елена в Илиаде, Элен у Толстого — да, они разные и Елена предана Менелаю, но подчиняется Афродите. Элена у Толстого более бессовестная, но она тоже захвачена Афродитой и предает достойного человека.
И как Патрокл устремляется в битву, так же и Петя Ростов, «влюбленный» в Денисова во всех, кто рядом сидел у костра, бросается в своей единственный бой?
Мария Болконская похожа на военный трофей, который достался Николеньке. Образно, конечно.

Все это спорно, но очень интересно.

Сентябрь 22, 2012

Дворник и судомойка

Filed under: Uncategorized — Метки: , — Записки старушки Мадикен @ 18:37

Советских писателей всегда обвиняли в двух вещах: не взяли в судомойки Цветаеву и… взяли в дворники Платонова. Вот гады, Платонов у них двор мел в Литинституте, писал карандашом свои шедевры, а они мимо ходили, следили, но ничего хорошего не родили. Плохие. И вот какие гады, жалко им было место судомойки для гениального поэта. Что им трудно было что ли дать работу несчастной матери-одиночке, она бы хоть на кусок хлеба заработали их объедки счищая.

я не оправдываю советских писателей. И там, и там неправы, но суть вопроса как всегда подменилась и акценты не на том месте. Плохо то, что не печатали, не ценили литературу, которая бы обогатила русскую культуру: не печатали Цветаеву, не печатали Платонова. Это беда. А вот альтернативные работы — это другое.

Во-первых, Платонов дворником не работал. Это поддтверждает и Коржавин, который в ту пору учился в Литинституте, и А.Битов, который этим вопросом интересовался. Не был он дворником. Может быть, он вышел раз-другой снег почистить. Коржавин говорил, что был он человеком аккуратным, любил порядок, но дворник у Литинститута был свой, на зарплате — и это был не Платонов, который жил в комнатах писательского общежития.

И Цветаева могла бы посудомойкой устроиться в любое другое заведение, где про поэта Марину Цветаеву не слыхивали и обрадовались бы лишним рукам. Что за гордыня ее в Союз писателей понесла? При всей моей любви к Марине Ивановне, а я считаю, что она гений.

Лешкин дядя всю жизнь работал грузчиком на одном из московских вокзалов, а на пенсии сторожем на почте, и одновременно весьма успешно переводил Фолкнера, Томаса Вулфа и другую «высоколобую» литературу. И там, и там считался признанным специалистом своего дела.

Сентябрь 20, 2012

Взрослым…

Filed under: Uncategorized — Метки: , — Записки старушки Мадикен @ 13:04

UPD Пост был назван «Детям до 16 лет…», но у меня на компьютере включилась служба «Родительского контроля», это проверочное название (может отключится)…
Заглядывая через лешкино плечо (он читал Шкловского «О теории прозы»), я поняла, что нас дурили все детство.
Итак, мой любимый мультик «Василиса Микулишна». Заключительная часть, со слов переодетой Василисы: «А не узнаешь ли ты меня, Ставр Годинович?»

(more…)

Память

Filed under: Uncategorized — Метки: , , , , — Записки старушки Мадикен @ 10:21

Читая «Вторую книгу» Надежды Мандельштам

Чтобы легче запоминать адреса, я люблю кого-нибудь «селить» в тех домах, о которых пишу или читаю. Так и запоминать, и гулять интереснее. Дом Герцена просто кишмя кишит народом. Во-первых, тут три писателя, с именами которых дом связан напрямую. Но ни один писатель толком к дому не относится. Герцен в честь которого назван сам дом почти не жил здесь, его пятимесячного увезли отсюда родители, бежавшие из военной Москвы. Горький, в честь которого институт, тоже не в счет. У нас одно время все было имени Горького. Булгаковский мистический «Грибоедов» сгорел в мистическом же огне.

Недавно на доме появилась мемориальная доска, которая напоминает о том, что здесь жил поэт Мандельштам. Это было в начале 1920-х, когда Мандельштам с женой приехали в Москву из Киева. «О Петербурге не было и речи. Мандельштам не поехал туда, даже чтобы повидать отца. У него не было сил возвращаться в «мрак небытия»».
Жилье для них нашлось в общежитии Дома Герцена.

«Правительство отдало писательским организациям Дом Герцена, где Герцен, кажется, никогда не жил. Деляги успели продать датчанам-концессионерам лучшую часть левого от входа строения, в одну из квартир которого и во флигель справа от входа, сырой и омерзительный, вселяли бздомных писателей. Мы въехали одними из первых, когда оба дома еще пустовали».

«Похабный особняк» называл этот дом Мандельштам, «похабный особняк» с видом «на двенадцать освещенных иудиных окон». Хлебникову отказали даже в маленькой коморке.

Хлебников появился в Москве в 1921-22 годах, ободранный и больной. Его хотели оставить в кафе «Домино», о нем хлопотали Брики. Мандельштам требовал для Хлебникова комнаты у Бердяева, который тогда был председателем Союза Писателей и распоряжался жилплощадью в общежитии Дома Герцена. «Требование свое Мандельштам мотивировал тем, что Хлебников величайший поэт мира, перед которым блекнет вся мировая поэзия, а потому заслуживает комнаты хотя бы в шесть метров». Отказ. Хлебников ушел, чтобы никогда уже не вернуться. «Его просто выбросили из Москвы в последнее странствие».

Мандельштам с женой уехали на Якиманку в 1923 году. Тогда его уже перестали печатать.

В начале тридцатых годов встал вопрос о том, чтобы предоставить Мандельштамам вторую комнату. Тут в дело вмешалась сестра Ленина: «которая настояла, чтобы Мандельштаму не дали вторую комнтау в трущобном флигеле Дома Герцена, но предоставили ее некому Рудерману. У нее был один довод, который она произносила с убежденностью старой подпольщицы: «Нехорошо, если у одного писателя две комнаты, а у другого ни одной». Она, бедная, оторвалась от жизни и понятия не имела, у кого сколько комнат. Зато у нее были принципы».

Наверное, важно, что на стене появилась эта доска. И важно помнить, не только где, но и как жил поэт.

Сентябрь 18, 2012

Перечитывая «Гостиницу…»

Filed under: Uncategorized — Метки: , , — Записки старушки Мадикен @ 10:43

Я все думала, думала и не могла понять, что же меня так покоробило в четвертом номере имажинистского журнала «Гостиница…», и почему он стал последним. Вот теперь поняла. Ответ кроется на последней странице, в традиционной критической статье раздела «И в хвост и в гриву». Читаем первый абзац:

Расположены в алфавитном порядке, без указания группировок, Правильно, ибо стихотворная горячка идет на убыль, и недалеко то время, когда поэтическая мука будет просеяна сквозь решето и сито; осеи будут отброшены; остнется нежнейшая мучица; у Апполона округлится брюшко…

Вот оно: убийство. 1924 год. Весна. В 1922 году после суда над эсерами те, кого не убили, уехали в Европу. Уехала Цветаева. Убит Гумилев. Умер Блок. В 1924 году по обвинению в заговоре убиты поэты и художники. Среди них друзья Есенина и Мариенгофа: Ганин, братья Чекрыгины. В антологии, которую выпустил Союз Поэтов, литераторы расставлены в алфавитном порядке: все равны, никто не выделяется, не высовывается, все «скованы одной цепью». Посажены на эту цепь. Грузинов прав, поэтическая мука просеяна сквозь решето. В первой антологии еще есть бывшие бунтари и искатели, но их будет становится все меньше и меньше от антологии к антологии. Тех, кто царапал своим талантом умы и души будут отсеины и отброшены. Маяковский, Есенин… К 1930-му в мешке антологий будет одна безвкусная мука, от которой у Апполона не то что, «округлится брюшко», у него просто будет настоящее вздутие живота. А литература будет ждать 60-х, когда словам опять попытаются придать смысл, и не будут бояться использовать их по назначению.

Грузинов думает, что «представители некоторых литературных групп, не попавшие в книгу случайно» попадут в следующую. Но нет, они не случайно были отсеяны, и в советской литературе им уже не быть. «Поверьте: у меня на глазах слезы», — пишет Грузинов. И он еще даже не понимает, что он оплакивает русскую литературу, которой остались считанные 6 лет, а потом Шкловский поставит свой «Памятник одной научной ошибке», похоронив под ним Русскую формальную школу, и нам останется только вспоминать о литературных поисках и открытиях (а о многих мы даже не будем знать). Литература и даже сам русский язык будут погребены под грудой штампов, лозунгов и обезличенных трафаретных фраз, порожденных страхом и желанием выжить, а они плохие советчики для творчества.

Мы ездим за границу и слышим в Париже русскую речь детей первых эмигрантов — они говорят «языком Тургенева» — говорим мы. Нет, они просто говорят по-русски, их не заставляли читать социалистический реализм, и поэтому их слова несут тот же смысл, что и до его появления. Они расставлены в правильном порядке и не призваны скрывать правду под шелухой штампов.

Сентябрь 12, 2012

Filed under: Uncategorized — Метки: — Записки старушки Мадикен @ 07:43

Мариенгоф «Циники»

Осенью двадцать первого года у меня почему-то снова зачесались пальцы. Клочки и обрывки бумажек появились на письменном столе. У карандашей заострились черненькие носики. Каждое утро я собирался купить тетрадь, каждый вечер
собирался шевелить мозгами. Но потом одолевала лень. А я не имею обыкновения и даже считаю за безобразие противиться столь очаровательному существу.
Мягкие листочки с моими «выписками» попали на гвоздик «кабинета задумчивости», жесткие сохранились. Я очень благодарен Ольге за ее привередливость.
Так как я всегда забываю проставлять дни и числа, приходится их переписывать в хронологическом беспорядке.

А это «Жюстин» Дарелла:

Я провел сегодняшний вечер, просматривая свою рукопись. Кое-что пошло на кухонные нужды, кое-то уничтожил ребенок. Такая форма цензуры удовлетворяет меня, это некое равнодушие к слову, как к составляющей искусства — равнодушие, которое я начинаю разделять.

Рукописи, пошедшие на хозяйственные нужды, и ставшие замковыми камнями литературы своего времени. Вот уж поистине отсутствие пиетета. Я люблю булгаковское «рукописи не горят», но это же не огонь 🙂 Наверное, это к разговору «творить» или писать. Тут опять приходит на ум Мариенгоф:

У Чехова где-то брошено: «Напрасно Горький с таким серьезным лицом творит (не пишет, а именно творит), надо бы полегче…»
Вот и Федин с Леоновым тоже — творят. А Пушкин — «бумагу марал». Конечно, на то он и Пушкин. Не каждому позволено. И чего это я рассердился на наших «классиков»?
Бог с ними!

Когда моя мама учила меня вязать, она всегда говорила: «Главное, не жалеть распускать. Пока ты будешь жалеть то, что связала даже плохо и не будешь распускать и перевязывать, ты не сделаешь хорошей вещи». Вот так, наверное, и хорошие писатели с текстом. Хотя Пушкин всегда жалел первый вариант «Бориса Годунова» (не целиком, конечно), который он сочинин во время конной прогулки, а потом забыл и не смог записать. Но ведь это не про рукописи. 🙂

Сентябрь 11, 2012

опять про имажинистов

Filed under: Uncategorized — Метки: , — Записки старушки Мадикен @ 10:03

Кажется, все становится на свои места. Обожаю шведов и финнов — они понимают нас лучше нас самих, у них взгляд не замутнен. Швед Янгфельд написал лучшую книгу о Маяковском, и прекрасную — о Бродском, финн Хуттенен — об имажинизме и имажинистах. Теперь я поняла, почему их «загасили». Имажинизм — это не коллективное творчество, именно поэтому они Орден, а не группа, не течение. То, что им ставилось в негатив: стихи не похожи, они сами разные, несопоставимые, они не коллектив — было их кредо, их преимущество, их позиция. У них был дух индивидуализма, а точнее (и страшнее для коммунистов) «индивидуализма в эпоху коллективизма». Они вместе, потому что они союз, Орден индивидуальностей. У них у каждого своя роль — оратор Шершеневич, денди Мариенгоф, хулиган Есенин, нежный Ивнев, черкес Кусиков. Никто никого не подминает.
И это страшно для страны, пропагандирующей коллектвизм. Имажинисты не пишут пролетарских стихов, не рекламируют мыло, они за отделение искусства от государства. Нет примеров имажинистских стихов, пропагандирующих что-либо.

Вот она разгадка.

Еще: Имажинисты — театрализованная группа, с ролями, с костюмами, с масками — по всем правилам. Это не только стихи, но и декларации, и акции. Это дружба с Якуловым, Мейерхольдом, Ревопусом. Такого неуправляемого течения не могли оставить. Это принципиально чуждое по ценностям течение, которое может выжить только в стране свободного рынка.

Обожаю финнов! Читаю и радуюсь.

И еще понравилось сравнение Мариенгофа с Бердслеем. Я согласна: черно-белое, шокирующее, возмущающее искусство. Мариенгофа стали травить сразу после Замятина и Пильняка. Он был следующий неугодный. Индивидуальности советской литературе были не нужны. Да и письмо Мариенгофа о «Циниках» со словами: «По существу же я должен сказать, что считаю “отказ от печатания” ханжеством и святошеством нового порядка. Многие политредакторы страдают этой болезнью, вредной, а может быть и губительной для советской литературы» не могло вызывать симпатии о советских литераторов, которые рукоплескали коллективизации, индустриализации и лично тов.Сталину.

Сентябрь 4, 2012

Filed under: Uncategorized — Метки: , — Записки старушки Мадикен @ 07:48

Читаю биографию Есенина из ЖЗЛ. Новая, вроде как по новым материалам и без политики. И опять те же грабли. Есенин — солнышко и ничто не затмит нам его светлый образ и вокруг пошляки и бездари. Ну ладно, с «солнышком» и «ничто не затмит» я могу согласиться. В конце концов Пушкин тоже не отличался порядочностью и имел массу пороков, которые не делают его менее гениальным поэтом и умнейшим человеком своего времени. Но почему же бездари-то вокруг. Опять Мариенгоф — самодовольный пошляк и очернитель светлого образа. Шершеневич просто клоун и так далее.Нового в биографии только Ганин и антисемитизм. Что нам разрешили, то мы и съели. Вокруг Пушкина была куча интересных, талантливых людей: Жуковский, Карамзин, Вяземский. Тогда же писал стихи Баратынский. Никто никогда не принижал достоинств современников Пушкина и поэт от этого только выиграл. Почему же, чтобы засветился Есенин надо поливать грязью его друзей? Приблудный все спер, Мариенгоф с Шершеневичем примазавшиеся бездари, Ивнев — тихоня, и опять тихоня две страницы подряд. Клюев шут и дьячок получился, Ганин — пьяница. Но ничто не затмит светлого образа. Я согласна, наизусть в то время больше знали стихи Есенина, чем Маяковского, Мандельштама и Цветаевой. Они легче запоминаются, и думать особо не надо, только прочел и они уже в голове. Но настоящая литература это как раз Маяковский, Цветаева и Мандельштам. Настоящий литературный поиск — это Шершеневич. Они были молоды и талантливы, и то, что с ними случилось — это политика. И мы не можем судить их, двадцатилетних, талантливых, ищущих, надеящихся на свободу, а потом вынужденных жить в насилии и страхе. Литература 20-х закончилась в 24-м, дальше мы знаем только то, что нам позволили.

Older Posts »

Создайте бесплатный сайт или блог на WordPress.com.