Записки старушки Мадикен

Июль 10, 2012

Лоскутная из первых рук

Filed under: Uncategorized — Метки: , , — Записки старушки Мадикен @ 11:25

В сказочный морозный вечер с сиреневым инеем
в садах лихач Касаткин мчал Глебова на высоких,
узких санках вниз по Тверской в Лоскутную гостиницу.
Иван Бунин «Генрих»

Лоскутная открылась в Москве на Тверской в доме 5 в 1870-х гг. Ее построили братья Мамонтовы на месте «Лоскутного трактира», издавна существовавшего в этой местности. Трактир славился биллиардной, которую братья Мамонтовы сохранили. Они собирались назвать новую гостиницу каким-нибудь европейским именем: «Националь», «Монополь», или «Селект» но историк Костомаров уговорил их дать гостинице название, сохраняющее имя той местности, на которой она стоит. Гостиница располагалась как раз недалеко от Лоскутного тупика, где располагался лоскутный ряд, в котором торговали остатками сукна, трико, драпа и мехами. по нему гостиница и получила название «Лоскутная». А Мамонтовы осуществили свою мечту и построили и Националь, Монополь, вот только до Селекта дело не дошло.
Проект гостиницы принадлежал модному тогда в Москве архитектору А.Каминскому, женатому на сестре П.М.Третьякова. Он построил ее из «какого-то особенного красного кирпича с вставками из рисунчатых изразцов, на фронтоне угла дома была надпись: «1877»».

В 1880 году Лоскутную купил суконщик Максим Ефимович Попов, магазин которого располагался по соседству, в доме 3.
Поповы были известным купеческим семейством, как Солодовниковы, Бахрушины, Алексеевы, Морозовы. М.Е.Попов начинал с того, что приобрел маленькую суконную фабрику в Коломенском уезде Московской Губернии, которую постепенно расширил и стал вырабатывать прекрасное сукно. Жил он долго и под старость был купцом 1 гильдии, почетным гражданином и кавалером, имел фирму «Максим Попов и сыновья», торговал сукнами, служил в Московском коммерческом суде, был старшиной Московского Биржевого комитета и членом Московской конторы Государственного Банка и членом учетного комитета Московского Купеческого Банка, самого крупного Московского банка, и тогда стал заниматься «учетом». А с 1873 г. Максим Ефимович стал церковным старостой Московского Успенского собора.
Купив Лоскутную Попов устроил празднество, начавшееся молебном. По всей Москве возили почитаемую всеми икону Иверской Божьей Матери, для этого в громадную карету запрягли шестерку лошадей.
Еще при Мамонтовых гостиница была шикарно и с размахом обставлена. По воспоминаниям С.А.Попова, «в ней было 145 номеров в трех этажах. В более дорогих номерах были дорогие обои. Мебель светлого ясеня работы лучшего мебельного фабриканта Москвы Шмидта покрыто темно-красным шерстяным трипом. Швейцарская, коридоры, ресторан (небольшой, во втором этаже гостиницы) и служебные помещения освещались газом».

Максим Ефимович менять обстановку не стал, ограничился только тем, что закрыл биллиардную, а в огромном освободившимся помещении открыл оптовое отделение своей суконной торговли.

У Максима Ефимовича было два сына – старший Александр Максимович заведовал суконным магазином в Москве, располагавшемся в том же доме, что и Лоскутная Гостиница. Он же заведовал и самой гостиницей. Скончался Александр Максимович в 1894 году, оставив восьмерых детей. Максим Ефимович скончался через два года. По завещанию деда семье Александра Максимовича ничего не досталось. «Старшего сына я достаточно наградил при жизни», — гласило завещание. Дело было в том, что Максим Ефимович недолюбливал свою невестку, и не доверял ей.
Однако в 1897 году во владение гостиницей вступают старшие сыновья Александра Максимовича: Сергей и Николай, и Сергей полностью погружается в дела Лоскутной. Дело в том, что брат Александра Максимовича Сергей Максимович Попов считал завещание отца несправедливым и поспешил исправить ситуацию, передав права владения племянникам. К сожалению, этот искренний поступок московского богатея был неверно истолкован общественностью. В газете «Московский листок» было опубликовано издевательское стихотворение «Добродетельный дядюшка». «Видали ль вы такого дядю из Москвы?» — ехидничал автор. Сергей Максимович жаловался главному редактору газеты М.П.Соловьеву, тот любил останавливаться в Лоскутной, но безрезультатно. «Как бы то ни было, «Лоскутную» я передал племянникам, учредив общими хлопотами Товарищество «Лоскутной» гостиницы наследников А.М.Попова», — писал в своих мемуарах С.М.Попов. – «Таким образом, я сохранил добрые отношения с племянниками, и мне стало легче».

В 1897 году гостиница выглядела так: «фасад Лоскутной делился на две части: правая торона — новый корпус, красный; левая — оштукатуренная, выкрашенная в темно-серый цвет. Вдоль левой части тянулся чугунный, с такой же узорной решеткой на чугунных же колонках балкон, средняя часть которого над подъездом выступала вперед и покрывала собой весь тротуар. Летом на балконе стояли четыре большие кадки с лавровыми деревьями (два конических и два с большими шарообразными кронами). На зиму эти большие деревья сохранялись в садоводстве Ноева около Воробьевых гор».

Сергей Александрович Попов взялся за дело серьезно и вдумчиво. Он с детства любил эту гостиницу, привык к ней.
«С момента покупки дедом «Лоскутной» в семье нашей, вероятно, было очень много развгоовров и рассказов о ней, но я не могу припомнить, какое у меня, мальчика 7 лет, было представление о «Лоскутной», как ее в семье называли, без добавления слова «гостиница». Во всяком случае, слово «Лоскутная» было для меня нарицательным. И когда нас весной 1883 года повезли в Крым и мы остановились в Севастополе в гостинице Ветцеля, спросил матушку: «А как эта лоскутная называется?»»

Сергей Александрович Попов в своих воспоминаниях пишет: ««Лоскутная» была хорошо, пожалуй, даже своего времени богато оборудованная гостиница. Велось дело чисто по-барски в хорошем значении этого слова. В «Лоскутной» хозяева не находились постоянно на деле – их заменяли солидно поставленные и хорошо оплачиваемые управляющие. (…) Вот это-то «барское» ведение дела, отсутствие поползновений высосать как можно больше от постояльца, «сделать счет» (…) старание придать своему учреждению уют и покой создали совершенно особую репутацию какой-то «семейной гостиницы»». Особенно это стало заметно при третьем управляющем гостиницы Сергее Петровиче Белановском.
Например, когда в гостиницу приезжал композитор А.Глазунов, любивший выпить, мать Глазунова присылала телеграмму на имя Белановского: «Саша выехал присмотрите Глазунова». Или предводитель рязанского дворянства так объяснял свою постоянство: «Я привык к вашей гостинице. Правда, за последнее врея открылось в Москве несколько новых гостиниц, но я в них не поеду. Вот я приехал с дочерью, молоденькой барышней, и вдруг меня по делам вызывают в министерство в Петербург. Придется уехать дня на три, но я спокойно оставляю дочь у вас в гостинице, так как знаю, что при Сергее Петровиче ничего не может с нею случиться».

Управляющими гостиницы были все достойные интересные люди. Первым управляющим был Михаил Иванович Соболев «почтенный, солидный господин», которому очень доверял Максим Ефимович. После его смерти его сменил его бывший помощник Михаил Иванович Шерер — «юркий тип в синих очках, не лишенный любви к вину». Здесь доверия не было, но и сильно вникать в гостиничные дела у Попова желания не было. Иногда он устраивал своему управляющему проверки, некоторые заканчивались комично. Так однажды Максим Ефимович сообщил, что приедет обедать в гостиничный ресторан, посмотреть, чем кормят постояльцев, и Шерер изо всех сил старался угодить хозяину. Когда Попову принесли огромную телячью котлету, он сказал: «Да, если ты всех кормишь такими котлетами, конечно, гостиница давать хорошего дохода не может.»

Гостиница «Лоскутная» слыла роскошной, и ее любила и творческая интеллигенция, и предводители уездного дворянства, и помещики, и суконные фабриканты. Они приезжали в «Лоскутную» «как к себе домой. У каждого был свой любимый коридор, который обслуживала определенная горничная, знавшая привычки постоянных приезжающих. Многие, приехав, осталяли свой чемодан в номере, сами уезжали по делам и в город, а горничная уже знала, как разложить белье, как развесить платье, что положить на стол. Если все номера в том коридоре были заняты, приезжему давали номер в другом коридоре, и уже сама контора следила и сейчас же по освобождении номера в излюбленном коридоре переводила туда гостя».
В дневнике Бунина есть фраза о лакее Лоскутной: «январь 1915 год. Лакей знакомый, из Лоскутной, жалеет о ней — «привык в кругу литераторов жить»».
Жалеть лакею было о чем. Кроме «круга литераторов» в «Лоскутной» было весьма уважительное отношение к персоналу, потерять такое место было жаль. Это была единственная гостиница в Москве, где горничным, лакеям и официантам платилось жалованье, где для них было оборудовано общежитие, кухня со столовой. Дети официантов учились в гимназиях. В штате гостиницы имелся даже свой врач, к которому могли бесплатно обращаться все служащие. Это был Иван Петрович Булгак, который жил в «Лоскутной» чуть ли не с момента ее основания, еще будучи студентом.

Слева направо: Торговые ряды, Лоскутная, Лоскутный переулок, дом Карзинкина (гостиница «Карзинкин и Селиванов»).

Но были у Лоскутной и постояльцы, доставлявшие массу хлопот. Так жена заводчика Николаева (урожд.Рукавишникова) славилась своими причудами на всю Москву. Она боялась ездить в экипажах. Карету нанимала только «от Ухарского», при этом кучеру она не доверяла и требовала, чтобы один из полотеров Лоскутной постоянно разъежал вместе с ней, сидел бы с кучером и следил за ним. И даже когда купила дом в Мертвом переулки, от этой привычки не отказалась, и бедному полотеру приходилось сопровождать ее повсюду. Кстати название переулка ей тоже не нравилось, и она обращалсь в московскую городскую думу с просьбой переименовать его в Рукавишниковский. Даже не знаю, почему Дума проигнорировала просьбу такой интересной дамы.

А курский преводитель дворянства Дурново пошел еще дальше. Он обзавелся огромным креслом — пудерклозетом, которое хранилось в кладовой гостиницы. И перед приездом слал телеграммы: «К такому-то числу приготовить большой номер и маленький и поставить мое кресло». Маленький номер предназначался для дамы сердца предводителя — не то эстонки, не то латышки. Приезжая в Лоскутную Дурново постоянно куда-то посылал полотера, и тот бегал только по его делам. Это, конечно, оплачивалось, но другие постояльцы, которым тоже нужен был посыльный уже не могли воспользоваться этой услугой.
Тогда Сергей Александрович запретил посылать к Дурново этого самого полотера. Вышел скандал, со всякими там «А вы знаете, кто я?» — «А вы сами-то знаете, кто я?» и в конце концов предводитель произнес решающую фразу: «Ноги моей не будет в вашей гостинице» и Попов ему ответил: «Я очень обрадован вашей последней фразой, идя к вам. я надеялся ее услышать». Вот так!
Зато приездами Ф.М.Достоевского гостиница гордилась, и даже в честь его памяти повесила в номере 33 огромный его портрет.

О писателе и публицисте Петре Дмитриевиче Боборыкине тоже вспоминает и хозяин гостиницы Сергей Александрович Попов: «Живший за границей писатель П.Д.Боборыкин зимой приезжал в Россию и большую часть зимы проживал в «Лоскутной», мне пришлось с ним часто встречаться и работать, так как оба мы состояли членами комиссии по открытию памятника Гоголю в Москве. (…) Как-то за завтраком я сидел и упорно молчал, был в скверном настроении. «Что вы, Сергей Александрович, так упорно молчите? – спрашивает П.Д. – Я так люблю, когда вы что-нибудь рассказываете». А я знал его любовь к различным словечкам, хорошо знал и его записную книжку, в которой он делал различные заметки. «Да я сегодня, П.Д., не в своей тарелке, ляпнешь что-нибудь и попадешь с этим в вашу записную книжку». – «Не бойтесь, милый мой, все, что с вас можно записать, уже давно записано»».

А вот Куприн своими пьянками тоже вносил «большой диссонанс в мирное течение жизни «Лоскутной»». Но его не выгоняли.

При гостинице были два омнибуса для встречи приезжающих. Поповы брали лошадей в аренду, а когда им удалось арендовать участок земли, приндалежавшей Берлюковской путыни (Наверное, владение № 7), они устроили там свою конюшню на 8 лошадей.
А когда пришло время электрофицировать гостиницу, построили и свою собственную электростанцию. Это оказалось дешевле, чем вести электричество из Георгиевского переулка. Расчетами, а потом и постройкой занимался Роберт Эрнестович Эрехсон.

Семья Поповых содержала гостиницу 40 лет, до переезда в Москву советского правительства, которое устроило здесь общежитие «Красного флота» с пулеметами на лестницах и матросами в коридорах.

Все, что в кавычках, это воспоминания С.А.Попова «Мы и Лоскутная»

Реклама

Добавить комментарий »

Комментариев нет.

RSS feed for comments on this post. TrackBack URI

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

Блог на WordPress.com.

%d такие блоггеры, как: