Записки старушки Мадикен

Май 16, 2012

Скандал в Табакерке

Filed under: Uncategorized — Метки: , , , — Записки старушки Мадикен @ 20:13


фото 1915

— Вы понимаете, Алексей Николаевич, теперь нет возможности издавать книг. Нет бумаги, дороги типографии, и мы должны перейти к другому. Мы не можем не писать, не опубликовывать написанное. Были альманахи печатные, теперь будут “живые альманахи”.
– Живые?
– Ну да, очень просто… Мы будем ежедневно читать стихи, рассказы в уютном помещении. Интимно и в то же время публично.
– Где читать?
– В «Музыкальной табакерке».
– В «Музыкальной табакерке» – удивленно говорит Толстой. – Где это?
Шершеневич дипломатично кашляет и произносит: – Это в кафе Надэ. На Кузнецком.
– Вы меня приглашаете читать в кафэ? – с ужасом и недоумением говорит Толстой, – простите, но… там одни спекулянты.
– Алексей Николаевич, теперь новое время, писатели должны «американизироваться».
Барский голос говорит что-то долгое, сердитое, медленное о падении литературных нравов, а мы сознаем, что Толстой слишком хорошо воспитан, чтобы указать нам на дверь прямо, и еще то, что его ждет уже остывший обед,
неловко уходим, жмем руку.

Разговор происходил зимой 1918 года между графом Алексеем Николаевичем Толстым и Вадимом Шершеневичем. Речь идет о недавно открывшемся заведение, которое носило название «Кружок художников, литераторов и артистов “Музыкальная табакерка”. Угол Петровки и Кузнецкого моста, кафе О.Надэ». Там же когда-то располагалась кондитерская Трамбле. Шершеневичу и Владу Королевичу удалось заполучить это кафе.
Здесь начинается путаница. В доме Анненковых на Кузнецком уже давно существовало кафе-кондитерская Трамбле, ее помнили все и называли именно так даже после переименования. (Говорят, там был потрясающий мармелад.)


Дом Анненкова слева. Видна вывеска Tremble. Отсюда и разночтения: кто-то говорил Трамбле, кто-то Тримбле. 1901 год

Позднее его немного переименовали и над входом появилась вывеска «Кафе О.Надэ»


Вот здесь Надэ. 1910-е

Далее владельцем кафе становится Коротков Карп Егорович. Был он фигурой заметной, один из основателей и учредителей Всероссийского союза писателей, а тогда издатель и владелец кафе «Живые альманахи», которое с приходом Шершеневича становится «Музыкальной табакеркой», а «Живые альманахи» становятся названием программы.

Поэты искали новых форм самовыражения. Маяковский и Каменский в Настасьинском переулке обличали, рушили и создавали новое. Шершеневич и Коротков пошли по пути наименьшего сопротивления. Но закончилось все одинаково и не без участия Маяковского.


Здесь и Надэ и Трамбле. Думаю, вряд ли в 1918 году дом сильно изменился.

Попасть в «Музыкальную табакерку» было безопаснее, чем в Кафе поэтов-футуристов. Рюрик Ивнев был вхож и там и там, поэтому в своих воспоминаниях на следующий день после опасной прогулки в темный подвал Настасьинского переулка он уже идет на Петровку. Разница чувствуется сразу:

Упитанный швейцар почтительно помог ему [Охотникову] снять добротное драповое пальто. Охотников с удовольствием уплатил пять сороковок востроносой девице, сидевшей у входа. Хотя цена за вход в кабаре и была очень большой, он считал, что лучше заплатить втридорога, чем клянчить бесплатные пропуска.

По крайней мере, здесь все равны, и никто не будет издеваться над ним, если ему вздумается попросить слова. Несмотря на то, что Николай Аристархович не имел ни прямого, ни косвенного отношения к искусству, говорить о нем он очень любил. С трудом отыскав свободное место за столиком в переполненном зале.

Далее Охотникова встречает некто Эльснер и представляет своего соседа по столику:


Георг Гросс В кафе 1918-19 г.г.

— Поэт Вадим Шершеневич — автор сегодняшней интермедии и негласный владелец «Музыкальной табакерки».
— Почему негласный? — пожал плечами Шершеневич.
— Потому что теперь в моде все негласное, — сострил Эльснер.
Шершеневич и правда был негласный владелец «Табакерки», потому что у кафе был и настоящий владелец К.Е.Коротков.


Вадим Габриэлевич Шершеневич

Видно, что Шершеневич гордиться тем, что он владелец, видно, что он бегает по Москве, заманивая авторов. Но в «Воспоминаниях великолепного очевидца» нет об этом ни слова. Там вскользь: «было еще другое кафе на угла Петровки и Кузнецкого». Воспоминания полны хвастовства, заслуженного и незаслуженного, почему же Шершеневич не хвастается тем, что в трудный 1918 ему удалось заполучить одно из популярных мест, да еще на Кузнецком. А уж хвастаться-то было чем.

С.Спасский же так описывал кафе и его посетителей:

Круглая комната с плотно опущенными шторами наглухо отделена от улицы. На стенках лампочки с цветными шелковыми абажурами, полумрак, уютная тишина. Перед началом программы тихое позванивание пианино – «Музыкальная табакерка» Лядова. Публика одета изысканно, все так, «будто ничего не случилось». Певица исполняет «интимную» песенку об Арлекино, отравившемся на маскараде. Актриса рассказывает фельетоны Тэффи с дамскими довоенными остротами. «И остров мой опустится на дно, преобразясь в жемчужные сады», воркует маленькая, вернувшаяся из Парижа поэтесса. Напудренный поэт читает с кафедры в полумраке:

«Поверх крахмальных белых лат он в сукна черные затянут.
Его глаза за той следят, за той, которою обманут».

В такое кафе и графа было не зазорно пригласить. Правда, свое «ГР» на табличке А.Н.Толстой объяснял так: «Кому граф, а кому и гражданин». И нашим вобщем и вашим. Влад Королевич пишел, что их затея не удалась и граф отказался, однако в дневниках у Толстого есть строки о посещении Табакерки.

Сидят унылые и боязливые спекулянты, два немецких офицера, матрос, кот пьет пятый стакан шоколаду. Выступают поэтессы, напудренный поэт с четками (опять поэт, как у Спасского). На темной улице вопят газетчики о только что вырезанном городе» — это март 1918 года. Вряд ли Королевич читал дневник Толстого, но я на его месте в своих воспоминаниях тоже бы написала, что Толстой не пришел. Небось ходил по Москве и рассказывал всем, как там неуютно, а потом вообще переметнулся в кафе к Эренбургу.

В кафе и правда было много спекулянтов. Шершеневич пишет: «За столиками из-под полы торговали бриллиантами и кокаином. И потом шли домой по темным улицам и отдавали бандитам вырученные деньги. Поэтов бандиты не трогали. Хозяева аккуратно платили выступавшим по двадцатке керенкой и по стакану кофе с пирожным.»


Jeanne Mammen In the Café. 1920-е гг.

По слова С.Спасского в кафе заходили бывшие офицеры (они потом тоже сыграют свою роль): «Молодые люди со следами погон на шинелях, передающие друг другу новости о Корнилове. Один из них, лысоватый, затянутый в черкеску, втихомолку хвастается, что он адъютант великого князя. Подливая в чай водку из принесенного флакона, он посмеивается и пошучивает с соседями: – Стрельба скоро начнется. Или они меня, или я их. А пока послушаем стихи».

Такое чинное болотце. Луначарский заходит, царит Брюсов, забегает Ивнев. Иногда в репертуаре появляются антисоветские стишки, но все очень умеренно.

А вскоре разразился скандал, и Шершеневичу с Королевичем пришлось уйти. Произошло это одновременно с закрытием хулиганского подвала в Настасьинском. Подвел воздух свободы.

2 апреля 1918 года на заборах появляется афиша. «На красной афише (непременно красной!) объявлялся «Альманах эротики», — вспоминает С.Яблонский год спустя.

Как пришло Шершеневичу в голову устроить не просто живой, а еще и эротический альманах. Тут-то все и началось, точнее — закончилось. Про этот вечер существует много мнений, домыслов и сплетен. Скандал был нешуточный и гремел по Москве литературной еще долго после самого действия, слухи расползлись на юг и в Одесских газетах его обсуждали аж зимой 1919 года.

Шершеневич сглаживает углы, и в своих великолепных воспоминаниях.говорит, что дело происходило еще в «Живых альманах» в 1917 году, хотя остальные не менее великолепные очевидцы указывают именно на «Музыкальную табакерку». Так вот Шершеневич:

«Читали мы все сравнительно невинные вещи. На эстраду вышел Брюсов и начал читать переводы латинских поэтов. Атмосфера быстро накалялась. Сначала уткнулись носом в стаканы дамы, потом мужчины начали усиленно закуривать. Не смутился один Брюсов». Яблонский же в своей статье пишет иначе. Позабыв фамилию оратора он описывает события таким образом: «Один поэт читал те стихи Овидия, которые до сих
не печатались «вследствие буржуазных предрассудков». Он, впрочем, объявил, что не будет называть вещей
их настоящими именами, как это делает Овидий. Но публика оказалась настолько любящей Овидия и так
дорожащей неприкосновенностью его творчества, что потребовала: – Называйте! Читать так читать!» (Тальников
Д. «Гаврилиада» А.С. Пушкина// Одесские новости. 1919 18 (5) янв.).


В.Брюсов

Далее Шершеневич пишет: «Издатель альманахов, он же владелец кафе, подозвал меня и грозно спросил:
– Он только читать будет или и наглядно показывать?
Я успокоил встревожившегося коммерсанта, что Брюсов обойдется только читкой. Коммерсант требовал, чтобы я прекратил “похабщину”. Я указал, что Брюсов достаточно аккредитованный поэт. – Что мне до его кредитов, если мне комиссар кафе закроет! Брюсов кончил читать и совершенно наивно поглядел на зал, удивляясь, что не аплодируют». Ай-яй-яй, Вадим Габриэлевич, Карп Егорович Коротков был заметным беллетристом и поэтом своего времени и уж никак не коммерсантом, который про Брюсова не знает.

Мариенгоф был другого мнения о коммерсанте:

К осени стали жить в бахрушинском доме. Пустил лас к себе на квартиру Карп Карпович Коротков — поэт, малоизвестный читателю, но пользующийся громкой славой у нашего брата.

Карп Карпович был сыном богатых мануфактурщиков, но еще до революции от родительского дома отошел и пристрастился к прекрасным искусствам.

Выпустил он за короткий срок книг тридцать, книги прославились беспримерным отсутствием на них покупателя и своими восточными ударениями в русских словах.

Тем не менее расходились книги Короткова довольно быстро благодаря той неописуемой энергии, с какой раздавал их со своими автографами Карп Карпович!

Но Брюсовым и Овидием дело не закончилось. По словам С.Спасского в вечере участвовал так же Влад Королевич, а потом еще и Маяковский подлил масла в огонь. В статье Спасского выступление громогласного поэта называется «яростно напал на бесплодных эстетов.»

Выглядело это так: обычно, «если в кафе публика подбиралась не враждебная и настойчиво требовала стихов Маяковского, он вставал и читал между столиков.

Только на «вечере эротики» он разрешил себе подняться на кафедру. Он не слушал специально сервированной программы «от классиков до наших дней». Войдя с улицы, не снимая кепки, он занял место, вклинившись в номера, сообщил, что прочтёт экспромт, заглянул в записную книжку, спокойно и неторопливо он обратился к тем, кто с вычурными жестами «тоненьких ручек» собрался сюда, чтобы славить наперебой

таинства соитий и случек,

голос его издевался, хотя Маяковский был совершенно невозмутим. И только к концу выступления он отчеканил несколько громче свое заключительное пожелание:

Ни любви не знать,
Ни потомства вам,
Импотенты и скотоложцы!

(Спасский С. Маяковский и его спутники).

Так или иначе Шершеневичу пришлось из кафе «Музыкальная табакерка» перебираться в «Девятую музу» в Камергерский — место менее престижное, прибыльное и более грязное, а эхо эротического вечера еще долго разносилось по литературным кругам Москвы, а потом долетело и до Украины, Одессы.

В «Окаянных днях» Бунин возмущенно пишет:

Новая литературная низость, ниже которой падать, кажется, уже некуда: открылась в гнуснейшем кабаке какая-то «Музыкальная табакерка» – сидят спекулянты, шулера, публичные девки и лопают пирожки по сто целковых штука, пьют ханжу из чайников, а поэты и беллетристы (Алешка Толстой, Брюсов и так далее) читают им свои и чужие произведения, выбирая наиболее похабные. Брюсов, говорят, читал «Гаврилиаду», произнося все, что заменено многоточиями, полностью. Алешка осмелился предложить читать и мне, – большой гонорар, говорит, дадим.

Вот и Бунин про Табакерку пишет, а не про «Живые альманахи». Утаил Шершеневич от нас правду. Еще, если верить, Бунину в вечере и граф Толстой участвовал. И получается, что вечеров было несколько, потому как речь идет не об Овидии, а о «Гаврилиаде». После «гнусного» предложения Толстого участвовать в подобных мероприятиях Бунин с Толстым и поругались окончательно.

У себя в воспоминаниях Шершеневич мстительно называет причины ухода из «О.Надэ» «коммерческими»: «Скоро хозяева кафе перегнули коммерческкую палку, и поэты решили уйти». Уйти спокойно не получилось, и тут на сцене появляются офицеры, те самые завсегдатаи кафе-кабаре. Поэты, оказывается, ушли не все (оставшихся Шершеневич называет «штрейкбрехерами») и началась «война афиш».

«В то время афиши можно было клеить где угодно и кому угодно. Анонсы «Десятой музы» усиленно заклеивались владельцами «Кафе на Петровке». В афишах шла полемика. Мы напрягали литературные доводы. Нас били коммерчески: количеством и размером афиш.
Дискуссия отнимала много времени. Хозяева пригласили артель безработных и на все готовых офицеров, не успевших уехать на юг. Офицеры в то время жили в Москве легально, взятые на учет. Убедившись, что фиши противника выклеены, мы брали в руки такие ведра и шли нашими афишами заклеивать вражеские. Наутро оказывалось, что офицеры знали военное дело лучше нас. Расклеинные ими афиши, которые мы заклиевали, были только первым разведочным отрядом. Настоящие кадры афиш офицеры двигали только тогда, когда мы расходились по домам, убежденные в победе.» Дальше версии расходятся у самого Шершеневича, то ли они подкупили офицеров портсигарами (табакерок, видимо, не нашли), то ли милиция разогнала всю эту компанию.

Кафе «Музыкальная табакерка» просуществовал до 1920 года. Позднее в доме Анненковых разместилась редакция «Большой советской энциклопедии», а сам дом снесли в 1946 году, задумав строить, точнее проламывать Центральное полукольцо.


Фото 1927-1930. Вывеску не вижу.

Будете мимо проходить, вспомните большой скандал в маленькой табакерке.

Реклама

Добавить комментарий »

Комментариев нет.

RSS feed for comments on this post. TrackBack URI

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

Создайте бесплатный сайт или блог на WordPress.com.

%d такие блоггеры, как: